Друг Шекспира - Часть 2

Публикация сонетов Шекспира в 1609 году не имела ничего общего с символами или нелитературным переводом великого искусства. У Торпа находились прекрасные копии когда-то написанных стихов, которые переходили из рук в руки частным образом, при этом с них вновь снимали копии. Кто-то добыл полное собрание сонетов Шекспира для Томаса Торпа, и Торп отблагодарил должным образом. Его (а не Шекспира) посвящение читается так: «Тому единственному, кому обязаны эти сонеты своим появлением, господину W. Н., счастья и вечной жизни, которую обещал ему наш бессмертный поэт, желает тот, кто рискнул выпустить их в свет». Распространено мнение, что «господину W. Н.» является собственным посвящением поэта, человека, который произвел на свет сонеты, как отец производит на свет сына, источник поэтического воображения, но производить на свет и добывать (beget и get) в елизаветинском английском могли означать одно и то же, и вполне возможно, что господин W. Н. был человеком, который доставил сонеты Торпу.

Но если мы играем в игры ученых и ломаем голову над идентификацией господина W. Н. в жизни Шекспира, или самонадеянно объявляем во всеуслышание его имя, тогда мы вступаем в опасный мир пустопорожних разногласий, где мономания вещает, стуча кулаками по кафедре, и сомнамбулизм притягивает к себе. Те, кто говорят, что господин W. Н. был Уильям Герберт, граф Пемброк, спорят с теми, кто уверен, что это был Ризли Генри, граф Саутгемптон, и возникают все новые столкновения, вовлекающие в спор таких ученых, как доктор Хотсон, который написал книгу, чтобы доказать, что господин W. Н. был Уильямом Хетклифом, гордостью Грейз Инн, школы бакалавров, и, хотя его теорией пользовались долго, Оскар Уайльд сказал, что это был Уильям Шекспир Хьюз, молодой актер. Давайте оставим на время все эти рассуждения и посмотрим на сами сонеты.

Традиционный сонет, который елизаветинцы унаследовали от итальянцев, был утонченным и изысканным, чрезвычайно аристократичным и в чем-то неличностным, выражающим любовь к женщине, которая могла существовать и не существовать в реальной жизни. Петрарка оставил великолепные образцы этой формы, и построение итальянского сонета часто называют его именем. Милтон, Вордсворт и Джерард Мэнли Хопкинс пользовались им с большим успехом, но елизаветинцы нашли его непривлекательным, потому что он требовал слишком сложной рифмы. Октава, или восемь строк, представляла тему, и сестет, или шесть строк, раскрывал эту тему или даже противоречил ей. Октава рифмовалась по образцу «абба, абба», так что были только две рифмы: несложная задача на итальянском, где многие слова имеют одинаковые окончания, как ашоге, cuore, fiore, dolore, но отнюдь не легкая на английском, где рифм мало. С сестетом было легче управиться, так как он допускал сочетания «cde, cde», так же как «cdc, dcd» или (с трудом) «ccd, ccd». Но елизаветинцы предпочли организовать четырнадцать строк в три четверостишия и заключительное двустишие. В этом месте я могу познакомить вас с Майклом Дрейтоном, еще одним выходцем из Уорикшира, поэтом, хорошо известным Шекспиру. В цикле, названном «Зеркало Идеи» и опубликованном в 1594 году, имеется действительно прекрасный сонет:

Глухая ночь, кормилица скорбей,
Подруга бед, вместилище томленья,
Зачем, смолы тягучей и черней,
Ты отдаляешь утра наступленье?
Зачем надежды ты спешишь известь
И адским замыслам даешь раздолье;
Зачем ты пробуждаешь в сердце месть
И грех берешь под сень свою соболью?
Затем, что ты тревожишь страсть во мне,
От коей я горю в дневном огне.